30.11.18 ВАЖНОЕ ПРО СЮЖЕТНУЮ ИГРУ, хронологию, непропускные игровые даты и обновление правил.

19.11.18 С днем рождения, Пантера и Роуг!

18.11.18 Важное обновление правил.

Marvel: All-New

Объявление

    Губы Чаровницы изогнулись в насмешливой улыбке, когда хозяйка дома все же совладала со своими эмоциями. Смертные порой были такими забавными, что одними лишь наблюдениями можно было скоротать время. © Enchantress

* — Доступы для тех, кто не видит кнопок автовхода:
Пиар-агент: Mass Media, пароль: 12345;
Читатель: Watcher, пароль: 67890.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel: All-New » Завершенные эпизоды » [05.12.2015] Miss me?


[05.12.2015] Miss me?

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

http://www.mtv.co.uk/sites/default/files/styles/image-w-520-h-520-scale/public/mtv_uk/galleries/large/2016/03/17/9._daredevil_-_black_widow.jpg?itok=CgKTKCVF

Вечер, квартира Мэтта, Адская Кухня

Black Widow, Daredevil


Подавшись в бега, Наташа не находит ничего лучше, чем придти к давнему другу, чтобы хотя бы одну ночь провести спокойно и обдумать свои дальнейшие действия.

+1

2

Отмычка в замке проворачивается быстро и легко, открывая доступ в квартиру Мердока. Все же мог бы позаботиться получше о собственной безопасности, хотя учитывая способности Мэтта, не удивительно, что он не боится.
Но на самом деле, хорошо, что доступ к квартире Наташа получила. Мэтта не было дома, то ли в офисе еще находился, то ли вышел ночные приключения искать. Романова не расстроилась бы, если бы Дьявол вернулся домой и помог ей скоротать ночь, но и не видела проблемы в том, что окажется в гостях совершенно одна. По крайней мере, пока у нее есть время принять душ, переодеться в одну из рубашек Мэтта и попробовать порыскать в холодильнике, чтобы не остаться голодной.
Усталость выматывала. Еще больше вытамывало преследование, Наташа чувствовала, как ей наступают на пятки. Прятаться у Мэтта было слишком явно, но именно по этой причине ее тут будут искать в последнюю очередь. Скорее всего, Хилл уже считает, что Вдова покинула пределы Штатов, и это было вполне логичным. На самом деле, Наташа подумывала о таком варианте, но пока не торопилась его воплощать.
То, что делала Хилл с ЩИТом, Наташе не нравилось. С одной стороны она не жаждала влезать во все эти дела, с другой - она уже так давно была частью этой организации, а потому стремилась не дать ей утонуть, видя в ней некий плот, спасательный круг, еще что-то, что нужно и важно.
Черт.
Голова болит.
Голова болит нещадно.
Где у Мэтта аптечка?
Наверное, надо было ему позвонить, но это уже могло быть рискованным. А мало ли, женский силуэт в окне был делом обычным, мистер Мердок джентльмен любвеобильный, заинтересованный в женском обществе, и уж от поклонниц у него отбоя точно нет.
От этого тоже болит голова.
Чайник клацает, таблетки от головной боли все равно не находятся, а дверной замок, наконец, оживает. Романова тянется, кончиками пальцев выхватывая кухонный нож, самый большой из набора, готовая к метанию, но ровно минута, и Вдова расслабляется, видя на пороге Мердока. Она дает ему несколько минут для опознания, позволяя услышать стук ее сердца, уловить запах ее кожи, который, наверняка, перебивается его собственным гелем для душа - Наташа беззастенчиво воспользовалась не только шкафом бывшего любовника, но и гелем.
- Ты в курсе, что у тебя мышь в холодильнике повесилась? Чем ты питаешься, Мэтт? И где у тебя таблетки от головы?
Ее шаги почти не слышны, босиком, кошачьей походкой, облаченная в его рубашку, Наташа подходит к Дьяволу. Они не виделись так давно, что за это время забылось многое, но стоит оказаться рядом, как Наташа вспоминает, как сильно скучала все это время. Она всегда по нему скучает, когда его нет рядом, когда его нет в ее жизни, но они все время не совпадают векторами в последние годы, теряя друг друга в круговерти событий.
- Ну, привет, дорогой, скучал?
Ее губ касается мягкая улыбка, а пальцы скользят по щеке Мэтта в ласковом поглаживании. Наташа не торопится выкладывать ему все причины, по которым она оказалась в столь поздний час непрошеной гостьей в чужой квартире.

+4

3

Как обычно здание гудит множеством звуковых колебаний – покашливания, скрип кресел и стульев, звон посуды, шум льющейся воды, топот детских ножек, голосов, мужских и женских, работающих телевизоров и радио. Сквозь стены прорывается жизнь, цветущая в Адской Кухне. Машины, люди, идущие по домам и вышедшие погулять.

Мэтт чувствует желание поскорее добраться до самого последнего этажа, где находится его квартира, и упасть на диван от усталости. Отдохнуть немного после выматывающего дня, после отправиться на охоту. Он знает, что Адская Кухня сможет протянуть одну ночь без Сорвиголовы, но не уверен, сумеет ли он заснуть, позволив себе «выходной».

Неспешно заходит к себе, захлопывает за собой дверь, крепко держа пакет с продуктами, купленными в располагающемся поблизости супермаркете. Замирает почти сразу же – первым, что он слышит, становится бурление закипающей воды в чайнике, ароматы, витающие в воздухе, не только его, не только, и биение сердца.

Он узнает ее. По запаху, по очертаниям фигуры, постепенно вырисовывающимся под волнами едва заметных звуков. Ему не нужно зрение для того, чтобы узнать, кто это. Мэтт замирает, стоит молча и тогда, когда раздается ее голос, наполняя красками его жилище, в котором в последние несколько месяцев никого не было, кроме него и Фогги.

Молчит. Не верит. В это сложно отчего-то поверить, а память выуживает воспоминания из своих недр. Приятные, а оттого печальные, так как все закончилось довольно давно. Тогда он начинал верить в то, что нашел свое счастье, и верил, но все осталось в прошлом, а он все еще так и не отпустил до конца то время.

- Наташа? Что… что ты тут делаешь?

Слышит, как она приближается. Мягкая поступь, почти неуловимые движения. Мэтт аккуратно ставит пакет на рядом стоящую тумбу, остается стоять на месте, вслушиваясь, всматриваясь. Не веря, а оттого даже не улыбаясь, точно ожидая доказательств того, что это правда. С ней он не виделся так давно, что теперь не знает, куда девать переполняющие его эмоции.

Пальцы скользят по кисти ее руки до самого локтя. Тихо улыбается, не требуя ответов на свой вопрос. Она здесь. Она рядом. И не столь важны причины, послужившие причиной для того, чтобы прийти сюда.

Скучал ли он? Мэтт все еще продолжает помнить время, проведенное вместе. Ее ему не хватает, пусть он ни разу не признавался об этом вслух. Их пути разошлись внезапно, а за долгое время это первая их встреча. Не стоит говорить о том, сколько раз он размышлял над тем, что именно пошло не так, и над тем, как все можно было бы исправить.

- Всегда, - отвечает просто, не изощряясь над словами. - Приятный сюрприз. Не ожидал тебя увидеть.

Но ждал.

Мэтт чувствует сладкий запах ее кожи, перемешивающийся с запахами его одежды. Понимает, что она одета в его рубашку. Она совсем недавно приняла душ. Волосы еще влажные. Ощущает и то, что она голодна. У нее болит голова – он вспоминает ее вопрос о таблетках. Мягко улыбается, крепко, на несколько секунд, сжимая ее руку.

Он знает, что без весомой причины Наташа не явилась бы, как сильно того ему бы ни хотелось. Но ему и этого достаточно.

- Знал бы, что ты сегодня придешь ко мне в гости, то предпринял бы попытку заранее забить под завязку холодильник, - шутливо улыбается одними губами. – Я принес кое-какую еду, а аптечка лежит под кроватью.

+3

4

Залегает на дно, прячась от реальности.
Впрочем, произносить это вслух Наташа не спешит, наслаждаясь знакомым ощущением близости, которому рада больше, чем представляла. Да, она шла к Мэтту, уверенная, что здесь безопасно, что он не откажет ей в крыше над головой на эту ночь, и даже примет ее нежелание рассказывать о проблемах, которые ему не нужны. Он не хранил обид, хотя имел полное право на них, ведь именно она тогда ушла, не стремясь особо распространяться о причинах своего решения. Ей было больно, невероятно больно, ведь после смерти Шостакова, Мэтт был первым, с кем ей хотелось остаться надолго, на всю жизнь, ради кого хотелось снять костюм Черной Вдовы, вспомнить навыки, которые ей привили в качестве офицерской жены. Но увы, против этого восставала реальность - а самообман не был лучшим другом Романовой. Цинизм говорил о том, что Мэтт заслуживал более подходящей женщины, чем она, и если верить данным, он ее нашел.
Впрочем, ненадолго.
- Воспользовалась возможностью навестить старого друга. Ты же не против моего визита без приглашения, правда?
Она знает, что не против, ведь иначе, Мэтт уже сказал бы об этом.
Его пальцы скользят по ее руке, мгновенно награждая Наташу нервной дрожью. Память уверенно воскрешает чувственные моменты, которых у них было вдоволь, и Романова едва не поддается искушение обвить руками шею Мердока и прижаться к его губам в поцелуе, но, кажется, с порога с бывшим любовником так не поступают. Или же поступают? Границы личного пространства у шпионки были немного размыты, она не стеснялась многих вещей, и это была одна из них, нервозность оборачивалась соблазном сократить момент “привет, как поживаешь?”, но боль в висках явно намекала на то, что не стоит.
Мэтт ей был рад, и с этого следует начинать, аккуратно прощупывая, насколько он снова готов раскрыть ей объятия для приветствия. Ее губ касается соблазнительная улыбка, и хотя он не видит ее такой, но Наташа знает - чувствует. Он всегда легко определял все оттенки ее настроений, удивительным образом точно зная, в каком она находится сейчас. И приподнимаясь на носочках, она оставляет теплый поцелуй на его щеке, вдыхая знакомый аромат его туалетной воды.
- Я тоже рада тебя видеть. И, значит, ты меня покормишь. Кажется, день становится на порядок лучше. А вот странное место ты выбрал для хранения аптечки, Мэттью.
В первые дни их знакомства Наташа все порывалась помогать ему, но потом осознала - ему не нужна ничья помощь, идеальное чутье подсказывает ему точно любую опасность, даже если ее несет мебель, поставленная не в том месте. Поэтому и Наташа не тянется к пакету, а отправляется на поиски аптечки, беззастенчиво опускаясь на колени и ныряя под кровать, даром, что рубашка соблазнительно приподнимается, оголяя ее бедра все выше. Но ее и правда сейчас интересует средство унять головную боль. И кофе.
Потом уже еда.
- Мне нужно скоротать ночь, я не откажусь от твоей компании, но если Адская Кухня не может обойтись сегодня без своего Дьявола, то неохотно отпущу тебя к ним, - Наташа глотком запивает таблетку, прикрывая глаза, считая удары сердца, думая о том, что следует рассказать Мэтту, чтобы быть искренней, но не доставить при этом хлопот. Но он заслуживает правду. Действительно, правду, тем более, что сейчас ее не ограничивает тайна деятельности. - У меня неприятности, Мэтт.
Прозвучало это как-то паршиво. Кажется, сейчас она практически говорит, что пришла только потому, что у нее проблемы. Но это не так. Или так?
Нет. Не так. Она пришла потому, что Мердок ее тыл, и он должен это понимать, что бы ни случилось. Ведь Наташа ему когда-то это уже говорила.

+3

5

Мэтт неуловимо улыбается, отрицательно покачивает головой – нет, он не против, никогда не будет против. Позволяет себе расслабиться, утонуть в ароматах, источаемых ей, в тепле, исходящим от ее тела, в радости от того, что она находится рядом. Понимает, как сильно по ней соскучился. Он не желал, чтобы она уходила, но она ушла, а он до самого конца лелеял хрупкую, ломкую надежду, что когда-нибудь она вернется.

Надежды были слабыми. В какие-то моменты он отчаивался и предпринимал тщетные попытки найти выход, чтобы жить дальше. Не сказать, что это у него хорошо получалось. Забыть Наташу так и не вышло. Оттого появляются вопросы, можно ли было поступить иначе, сказать верные слова, удержать ее рядом с собой.

Впрочем, об этом он не рискнет ее спрашивать.

Ее сердце чаще бьется, как и его собственное. Горячий поцелуй обжигает кожу на щеке, моментально заставляя приятное тепло разлиться по телу. Чувствует, как она улыбается, и с трудом удерживается от желания схватить ее за руку, притянуть к себе, едва она отстраняется для того, чтобы направиться к кровати и выудить из-под нее аптечку. Не спешит двигаться, завороженно отслеживая каждое ее движение.

- Мне было лениво относить ее в шкафчик каждый раз после того, как она мне потребуется, - броня его хорошо защищает, но он все еще обычный человек, и ранения для него не редкость. – Как насчет спагетти с овощами и курицей?

Мягкие звуки ее шагов распускаются еле слышным шелестом – этого достаточно для того, чтобы «наблюдать» за грациозной, кошачьей походкой. Заинтересованно улавливает шорох ткани, скользящей по ее телу, когда она достает искомое. Была бы его на то воля, то он стоял бы и дальше, но нельзя. Мэтт вновь улыбается, поворачиваясь и протягивая руку к пакету – готовка на нем.

Стаскивает с себя очки, которые он устал носить за день. Аккуратно выкладывает продукты на стол, моет, чистит и быстро нарезает овощи. Коротко смеется, едва слышит об Адской Кухне. Но вместе с тем печалится, осознавая, что она здесь всего на одну ночь.

Адская Кухня подождет.

- Нет. Думаю, я могу позволить себе отдохнуть сегодня. На работе был тяжелый день. И еще здесь ты. Не уверен, что смогу быть достаточно сосредоточенным на охоте, зная, что ты тут ходишь в моей рубашке.

Останавливается, как только слышит о том, что у нее неприятности. Мэтт молчит, ожидая продолжения, но и она молчит. Расспрашивать, наверное, не следует, но он не сможет остаться незаинтересованным – речь ведь идет о ней. И он изначально четко осознавал тот факт, что у нее что-то случилось – иначе бы она не пришла к нему. Не то, чтобы он думал, будто ей он нужен лишь тогда, когда серьезно припекает – он просто знает, что сейчас ей нужна защита и поддержка, а такое случается редко.

Поворачивает голову в ее направлении, бросает нарезанные ингредиенты на подготовленную сковороду. Чувствует в ней тревогу, волнение.

- Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Она может ответить положительно или отрицательно. Она может не захотеть впутывать его в свои проблемы, пусть и знает прекрасно, что не доставит ему этим неудобств. В любом случае, Мэтт постарается сделать все, что в его силах. Теперь взволнован и он сам. На мгновение помещение погружается в тишину, а оттого «изображение» перед ним меркнет, разгоняемое лишь биением сердец, шумом, доносящимся из-за стен и сквозь окна, их дыханием.

- Если не хочешь, то можешь не рассказывать – требовать подробностей я не стану, - не стоит портить вечер. – Ты знаешь это.

Недосказанности он желает меньше всего сегодня.

+3

6

На лице Наташе проскальзывает беспокойство. Она вспоминает, насколько Мэтт уязвим в отличие от нее. И ей это совсем не нравится, как и его необходимость держать аптечку так близко, часто используя.
- Как часто она тебе нужна?
Наташа даже проверяет ее содержимое, да уж, таблетки от головной боли это самое невинное, в остальном обезболивающие, мази, нитки… нитки?
- Для такого нужен врач, а не аптечка, Мэтт. И да, спагетти с овощами меня устроит.
Ей нравится наблюдать за Мэттом, за тем, как он уверенно двигается в своей кухне, владеет ножом и кромсает овощи. Наташа опускается на стул, подпирает подбородок рукой, борясь с совершенно естественным желанием подойти и обнять Дьявола со спины. Когда он так близко, трудно не думать о том, что она ушла, трудно не думать о том, что она бы сейчас отказалась от своего выбора. Говорят, что возвращаться плохая примета, но для Романовой возвращаться к Мэтту сложно уже потому, что уйти становится еще труднее, расстаться с иллюзией собственного личного счастья, так щедро обещанного Мердоком. Прошли годы с тех пор, как Наташа хотела чего-то для себя в личном плане, долгие годы прошли с того момента, как многое изменилось в ее жизни.
Мэтт Мердок заставил Наташу жалеть о том, что кое-что она утратила безвозвратно. Во второй раз она так сильно об этом жалела, настолько сильно, что ушла от того, кого любила.
А возвращаться… она ведь не может ничего изменить, и уничтожить причину, по которой пришлось отказаться от счастливого будущего.
Наташа тянется, утаскивая кусочек помидора, отправляя его в рот. И смеется:
- Могу снять рубашку.
О проклятье.
Не тот выбор.
- Как поживает Фогги? И что на работе? Сварливый клиент, который требует оправдания?
Романова крутит в голове ответ, подбирая слова, молчание затягивается, бездвижное, невесомое, но все же надо начинать говорить.
- Не знаю. Часть меня не желает навешивать на тебя дополнительные проблемы. Часть меня - предпочитает ничего не скрывать.
Она отбрасывает упавшие на лицо подсохшие рыжие пряди, соскальзывает со стула, решая сделать то, что хочет. Шаг к Мэтту со спины, и ее руки обвивают его, губами Наташа прижимается к шее Сорвиголовы, вкладывая в это движение беспокойство о том, что он ночами преследует плохих парней, несмотря на собственные способности, он все еще рискует, безумно рискует. А ей не все равно. Всегда будет не все равно.
- У меня проблемы со ЩИТом, - тихо произносит шпионка, - мне пришлось вынести кое-какие данные из архивов, и Хилл натравила на меня своих агентов. Меня объявили в розыск, и ради собственной безопасности, мне придется покинуть Штаты. Завтра. Или послезавтра. Поэтому я хотела провести эту ночь у тебя. Или с тобой.
Обнажая душу.
Наташа боится этого.
Но снова делает это, как и всегда с Мэттом. От него сложно что-то скрывать, он знает ритм биение ее сердца, легко определяя, ложь или правда сейчас срывается с ее губ. И даже все навыки шпионажа не в состоянии скрыть это от него.
- Отвечая на твой вопрос, Мэттью, ты можешь кое-что для меня сделать. Подарить мне эту спокойную ночь до того, как я уйду в бега. Потому, что когда я вернусь, не знаю.
И вернется ли вообще.

Отредактировано Black Widow (2018-11-27 21:14:57)

+2

7

Мэтт слышит ее слова, мягко пожимает плечами, вспоминает о собственных бедных навыках по оказанию первой помощи самому себе. В голосе Наташи слышна тревога – она звенит, разносится по квартире волнительным эхом.

- Не так часто аптечка необходима настолько серьезно. Костюм меня защищает, более или менее. Не о чем беспокоиться.

В большинстве случаев ему жизненно важны обезболивающие лекарства. Его сверхъестественные чувства чересчур обострены для того, чтобы он способен был терпеть особо сильную боль на протяжении долгого времени. Действуют средства недолго, а он не принимает их часто, опасаясь зависимости.

Ее забота приятна. Напоминает о тех днях, которые они провели вместе. Обо всех тех моментах, что до сих пор свежи, ярки в памяти. Мэтт едва не порывается спросить о том, вернется ли она когда-нибудь, ведь понимает, что не может требовать у нее подобного, но хочется, безумно хочется.

Рядом с ней он действительно начинает верить в то, что в его жизни есть что-то действительно стоящее помимо еженощного спасения одного единственного района Нью-Йорка от преступности. И расставаться с этой верой у него абсолютно нет никакого желания. Он уже делал попытки жить нормально, пытался забыть, посмотреть на кого-то другого, но все, что у него получалось, это обманывать себя.

- Снимешь рубашку? Ты же понимаешь, что этим меня точно прогнать не удастся?

Мэтт смеется.

- У Фогги все хорошо. Пытаемся отстоять права жителей одного из жилых домов. Его хотят снести, а их выгнать. Проблема в том, что все это происходит по закону.

Кухню наполняют приятные запахи. Он даже начинает и сам чувствовать легкий голод. Откладывает нож, отправляет спагетти в кипящую воду, вслушиваясь в ее биение сердца.

Он поджимает губы, желая чем-то помочь, но все, что он может сейчас сделать, это накормить ее и выслушать, если она решит поделиться тем, что у нее случилось. Он не забрасывает ее вопросами, не давит молчанием, просто ждет, понимая, что для подобных откровений требуется время. И когда она заговаривает, Мэтт продолжает молчать, но слабо улыбается – ей бы привыкнуть к тому, что своими проблемами она его не отяготит.

Пространство колыхается, стоит ей лишь шевельнуться, пересечь то расстояние, что их разделяет. Он «видит» то, как она подходит, не двигается, когда она обнимает его, только крепко держится за ее руки. Дыхание опаляющее, до боли приятно щекочет кожу на шее. И еще он замечает с помощью своего усиленного осязания то, что на ней всего лишь одна рубашка. Он успевает улыбнуться до того, как она заговаривает.

Ее голос разгоняет полумрак, эхо отражается от стен, от предметов, точно открывая его глаза, хотя он хотел бы «видеть» сейчас не свою квартиру, а ее перед собой.

Щ.И.Т. Розыск. Бегство.

Мэтт лишь сочувствующе сжимает ее пальцы, сожалея, что она попала в подобную ситуацию. Он знает, что для нее значит Щ.И.Т. Действительно, он ничем не сможет ей помочь – у нее уже есть четкий план – покинуть страну, скрыться где-то на неопределенный срок до тех пор, пока преследование не прекратится.

- Но ты вернешься? – вопрос срывается с языка, требуя у нее обещание, что она останется цела и невредима, и, в то же время, спрашивая о том, появится ли она еще в его жизни, даст ли о себе знать, будет ли у них еще один шанс.

Вдыхает ее запах, заставляет себя расслабиться, наслаждаясь жаром, исходящим от нее. Если у них всего одна ночь, то она должна стать незабываемой.

- Значит, у нас есть целая ночь, - вслушивается в ее размеренное дыхание. – Но для начала тебе нужно утолить голод.

+2

8

Несмотря на слова Мэтта об аптечке, Наташу это беспокоит. И то, что Мердок рискует, и то, что она была не готова к тем эмоциям, что как раньше, навалились на нее. Обманчивая уверенность, что все давно перешло в спокойное тление, превращается в пар, намекая на то, что нет, просто не будет, что чувства не умирают, что не их это история, когда разошлись и потом просто мило обменивались любезностями. Может, потому Наташа не стремилась к частым встречам, хотя и отслеживала деятельность Сорвиголовы по мере возможности, чтобы не потерять его из поля зрения.
Наташа закрывает глаза, упираясь лбом в его спину, не отпуская Мэтта никуда.
Слабо улыбается его шутке, тихо говорит:
- А может я как раз хочу тебя удержать.
Наташа всегда поражалась тому, что Мэтт успевает и днем помогать людям, и по ночам. Никогда не имевшая склонности к работе в две смены - зато постоянно живя на работе - Романова могла только удивляться работоспособности и усилиям, которые Мэтт прикладывал, чтобы помочь людям. Не спасти мир глобально, но сделать отдельные жизни лучше, спокойнее, правильнее. Сама Наташа от такого была далека, все больше сейчас думая, как не дать миру сгинуть в огне, а люди пусть сами разбираются со всем остальным. И ей за это было стыдно перед менее меркантильным Мэттом.
Ароматы готовящегося ужина наполняют кухню, заставляют сглатывать слюну, чтобы чуть отстраниться от Мэтта и все же оставит его во взаимодействии с кухонной плитой. Но остается рядом, с той стороны, где не будет мешать ему заканчивать приготовления к ужину.
Вопрос Мэтта озадачивает Вдову. Она мысленно мечется между ответами, которые возникают в ее голове - нет, не знаю, да. Их три, и правильный из них только один, Наташа не уверена, какой. Она долгие годы привыкла идти вперед, отпуская и не возвращаясь к прошлому, переступая значимые события после их завершения, не думая о том, что они возникнут в настоящем. Это была ее жизнь, но сейчас Мэтт ставит вопрос такой, что Наташа не может сделать вид, что не понимает его сути. Это явно не вопрос о том, вернется ли она в Штаты вообще, в ЩИТ в частности. Но вопрос, касающийся их.
И вместо ответа, Наташа задает ответный вопрос:
- А ты хочешь?
Хочешь, чтобы я вернулась?
Хочешь, чтобы я осталась?
Наташа ежится, невольно чувствуя прохладу сквозь рубашку. Ежится при мысли о том, чтобы уйти навсегда и никогда не вернуться. Впервые эта мысль ей кажется настолько паршивой, что она даже не хочет выходить из этой квартиры, но придется.
- Я… мне кажется, что я поступила неправильно, придя к тебе. Подняла волну тех чувств, от которых уходила, чтобы ты смог жить нормально, без риска, когда мое многоликое прошлое придет ломать твою жизнь. А сейчас, кажется, только о том и думаю, как сильно скучала по тебе все это время, и как не хочу никуда уходить, хотя придется.. о черт, ужин горит!
Аромат чуть подгоревших овощей наполняет кухню, да и вода кипит, намекая, что пора сливать спагетти, а Наташа не отрывает взгляд от лица Мэтта, чтобы понять, что он на самом деле чувствует. Ей недоступно его сердцебиение, она не может читать его мысли, но очень хочет знать в эту минуту, что у него на душе.

+1

9

Надежда – она разрастается в душе, пуская свои корни в самое сердце, сплетает паутины мыслей о лучшем будущем в сознании, и каждая начинается с частицы “а вдруг”. Мэтт понимает, что тешить себя красивым обманом не стоит, ведь после будет больно, когда окажется, что все это лишь красивая иллюзия, которая исчезнет в определенную минуту. Сейчас он может с уверенностью сказать, что счастлив, но это не продлится долго.

Мэтт почти чувствует ее улыбку, ощущает ее дыхание в эту секунду. Ее прикосновения ярко напоминают о том, что между ними было прежде. О моментах, что прочно засели в памяти, не стремясь уходить в забытье даже после стольких лет.

- Тогда ты одерживаешь победу.

Единственное, что заставляет его опасаться, это утро. Утром ей придется уйти, не успеют декабрьские солнечные лучи коснуться вершин небоскребов, а ему смириться и продолжать ждать. Он уже знает, каково это будет – примерно точно так же, как и в тот раз, когда она ушла, сказав, что все кончено.

Тяжело смиряться с подобным, и еще более тяжело было понимать каждый день, что все это реальность, не вымысел. И вот она здесь – совсем рядом, и он вновь дышит ее ароматом, думая о том, что, быть может, еще не все потеряно, и не желает считать иначе. Он понимает, что надеяться просто так, без подтверждений и без обещаний, не следует, но ничего не может с собой поделать.

Потому Мэтт нехотя выпускает ее руки, ощущает наступающий небольшой холод, прилипающий к спине.

Ждет ее ответа, вслушивается в ее биение сердца, обращает внимание на любое, даже самое незначительное изменение в ней. Не торопит, давая ей время на раздумья, не скрывает, что ждет ответа, не скрывает того, что это для него важно, а вместо него получает ответный вопрос, который в свою очередь заставляет задуматься его самого.

Короткий вопрос, но, тем не менее, несет в себе много смысла. Мэтт слышит это в интонациях ее голоса. В нем нет ничего простого, но ответ должен быть именно таким – никаких “наверное, может быть, возможно”.

Но прежде, чем он отвечает, Наташа заговаривает, заставляет его застыть на месте. Сосредоточить все внимание на ней одной, на ее фигуре, обтекаемой звуковыми волнами. Мэтт поджимает губы, слыша, что она говорит, сжимает и пальцы, пытаясь совладать с собой. Он никогда не просил ее оберегать его, не искал нормальной жизни, которую он давно перестал искать, и не желал ее терять.

- Проклятье…

Мэтт пропускает мимо себя резкое шипенье сковороды и быстро убирает ее с плиты, затем спагетти, выключает плиту. Смешивает все вместе, добавляет сыр. Действует рефлекторно, ведь сам он думает о только что услышанном и не знает, что отвечать. У него столько всего, что нужно сказать, что он теряется, хватаясь то за одно, то за другое.

Когда он, наконец, останавливается и поворачивается к ней, то первые несколько секунд просто молчит.

- Я давно распрощался с поисками нормальной жизни, Наташа, и меня не стоит защищать – я могу справиться со многим.

Его жизнь с треском надламывалась много раз, а в последний раз сломалась вовсе. Вселившийся в него демон едва его не уничтожил, но все же он тут, пытается жить, забыв обо всех неприятностях, что происходили в прошлом, собирает себя кусочек за кусочком.

Мэтт подходит к ней ближе, поднимает руку, касаясь кончиками пальцев ее лица. Проводит по его чертам – знакомые, красивые. Он их помнит, но хочет вспомнить, каково это – прикасаться к ней, чувствовать ее рядом с собой.

- И я по тебе скучал. Сильно. Помню все, что у нас было, и не хочу, чтобы ты уходила вновь. Так что мой ответ – да, я хочу, чтобы ты вернулась. И не так важно, сколько для этого тебе потребуется времени – я согласен ждать столько, сколько нужно.

+1

10

Волосы успели подсохнуть, падают тяжелыми вьющимися прядями на лицо, заставляют раздраженно их отбрасывать назад. Наташа искоса следит за движениями Мэтта, упорно спасающего их ужин, успешно спасающего их ужин, а сама изнывает от нетерпения и понимания, что разговор предстоит непростой. Она и правда не предусмотрела того, что ее возвращение на одну ночь всколыхнет старые проблемы, вернет их в прошлое, что Мэтт не захочет ее просто так отпускать, выводя на болезненный разговор.
Красная Комната ее во многом изменила, но главное - она отобрала у нее возможность стать матерью. Лучшие агенты, Черные Вдовы, они не должны были отвлекаться на пеленки и распашонки, становиться женами и матерями, и чтобы исключить все соблазны, их сломали, из них изъяли эту функцию. В комплекте с тем, что иногда на Романову начинают охоту все разведки мира, как правило, когда у них возникают проблемы и они хотят переключить внимание, угроза нормальной жизни становится слишком явной. Хотя нормальность в жизни Мердока очень относительна, может, об этом и стоит помнить всегда.
Но все проще. Ей удобно прикрываться прошлым, чтобы не думать о том, чего она лишит Мэтта в будущем своей несостоятельностью в роли матери семейства. И очень несправедливо, что она раньше об этом не говорила. Может, пора?
Она тихо вздыхает:
- А ты не думаешь, что я защищаю не тебя, Мэттью? Вернее, не только тебя.
Казалось бы, чего бояться Черной Вдове, привыкшей к потерям, приносящей эти потери. Но она боится, боится той боли, что испытала когда-то, когда погиб муж. Да, все фикция и вымысел, да, в конечном счете, Шостаков оказался жив, получив приказ на отлов беглой шпионки, подавшейся в Америку. Но те дни, те недели, когда она не могла придти в себя, навсегда остались в памяти Романовой, их не смогли стереть никакие адские машины бывших сотрудников Красной комнаты. И терять того, кого она любила, заново, страшно и нелепо, особенно, если виной тому все же окажется она.
- Хотя ты прав, Мэтт, ты можешь за себя постоять, но бояться за тебя не запретишь.
Она слышит его, теперь знает, чего он хочет. И на языке вертится вопрос - а что потом? Ну хорошо, если повезет и она восстановит свое доброе имя, что потом? Предложение, свадьба, жили они долго и счастливо и умерли в один день?
Пора, наверное, спросить, чего от них вместе ждет Мердок.
Внутри все дрожит от простых, но весомых слов. Наташа начинает двигаться по кухне, доставая посуду, делает хоть что-то, чувствуя внимательный взгляд Мэтта - странно, он ведь не видит ее, но в тоже время видит. Она и не помнит, что он слепой.
- Мэтт, ты хочешь детей? - Наконец, спрашивает Вдова, выставляя тарелки. - Выходные на ярмарке, совместные походы в парк на пикник, сказки на ночь, елку и подарки под ней? И кого ты видишь в такие моменты рядом с собой? На кого похож твой ребенок, Мэтт?
Наташа поднимает глаза, пристально всматриваясь в полумрак кухни. Ему свет не нужен, ей достаточно того скудного освещения, что есть вообще, что падает через большие окна с улицы, делая обстановку еще более интимной, чем она есть на деле, хотя сексуальное напряжение витает в воздухе, несмотря на непростой и совсем не эротический разговор.

+2

11

Не самый легкий разговор. Биение собственного сердца учащается почти незаметно, заставляет звуковые волны разноситься по кухне. Мэтт “видит” все, но внимание приковано только к Наталии, а сознание неустанно генерирует новые вопросы, новые слова, которые есть желание произнести вслух, но в то же время хочется их закопать в себе как можно глубже.

Он действительно не думает о нормальной жизни. Понимает одно – Сорвиголова не исчезнет с улиц Адской Кухни внезапно – пока он сможет сражаться, он будет сражаться. Он пытался ведь уйти, опустить руки, сдаться, попробовать найти себе пристанище там, где никто его не найдет, даже он сам, вот только от себя убежать оказалось не так просто.

Произошедшее сломало его, но он сумел встать на ноги и бороться, когда это потребовалось. Это было приятно, но это доказало и другое – нормальной жизни ему не видать. Он может попытаться, может, ведь никто не запрещает мечтать.

- Не только меня?

Кого же еще?

Себя?

Громкий звон тарелок раздается по квартире, привлекает внимание, заставляет вспомнить о готовом, но благополучно забытом ужине. Мэтт хватает сковороду с помощью полотенца, удачно подвернувшегося под руку, и ставит прямо на подставку посередине стола. Упирается о край, не спуская с Наташи “взгляда”.

Мэтт сказал, чего он хочет, показал, что все еще надеется. Вероятно, бессмысленно надеется, но противостоять собственным чувствам сложно.

Ее мелодичный голос разгоняет “полумрак”, обступающий его, но вопрос подобен грому среди ясного неба. И с каждым заданным Наташей вопросом, поневоле, он впадает в ступор и не знает, что отвечать и как. Для него это непростая тема. Он думал о возможных детях, которые могут у него быть, но почти сразу же открестился от этого, четко осознавая то, что у него не получится стать действительно хорошим отцом. И дело не в том, сможет ли он его содержать – сможет, ведь у него отличная работа, их с Фогги фирма процветает, но…

Он – Дьявол Адской Кухни. И это ничто не изменит. Его близким всегда будет угрожать опасность, а он может не вернуться домой после очередной вылазки. Если тайну его личности вновь раскроют, то его дети будут первыми, на кого падет удар, ибо врагов у Сорвиголовы много, и каждый возжелает расплатиться с ним. Если что-то пойдет не так, если он не сможет никого защитить…

Пальцы крепко, почти до боли сжимают угол стола.

- Нет. Я не вижу себя в роли отца. Думал, но я не стану так рисковать.

Слова звучат непривычно сухо. Ему самому болезненно слышать их от себя. Мэтт фактически признает, что он не годится в качестве того, с кем можно построить свою семью. Впрочем, он это и так уже доказал себе самому и тем, кто об этом еще в курсе. Он “смотрит” в сторону Наташи, понимая еще одну возможную причину ее ухода.

- Ты по этой причине ушла? Потому, что я не смогу стать примерным семьянином и бросить свое дело? Если так, то почему не сказала?

Она имела на это право. Мэтт это понимает, но чего не понимает, так это того, почему она предпочла просто уйти, ничего не объяснив. Быть может, если бы он знал, то в этот момент в нем бы не билась бы отчаянная надежда на то, что все можно вернуть.

+2

12

- Невыносимо терять того, кого любишь.
Наташа не скрывала от Мэтта свою историю, да и он видел одну-единственную фотографию, которую она хранила как память - где они вместе с Алексеем. Правда, она так и не рассказала о двух вещах, что Шостаков в той истории выжил, и что Красная Комната была беспощадна к своим выпускницам. Первое и рассказывать не стоит, тень бывшего мужа никогда между ними не стояла, а вот второе сегодня будет произнесено вслух.
Ей и правда страшно думать о том, что она может потерять Мэтта, вот только увлекшись попытками спасти его от незавидной участи, Наташа забыла, что терять можно и иначе - благодаря лжи или умалчиванию, последнее Романова практикует постоянно.
Ответ Мердока вызывает у нее неприкрытое удивление. На миг она теряет дар речи, всматриваясь в его невидящие в глаза, в них ничего не прочесть, но боже, неужели она так ошибалась, все это время веря, что он хочет другого, пытаясь позволить взять ему это другое, отказываясь от того, что могло бы продолжаться между ними? Впрочем, это все равно не меняет того факта, что прошло привносит риск в их жизни, но разве это повод остановиться?
- Ты… я думала, что ты именно этого хотел, там, во Фриско.
Но следующий вопрос становится еще более выворачивающим наизнанку.
- Боже, нет.
Наташа на миг прячет лицо в ладонях, но быстро убирает руки, опускается на стул по другую сторону стола. Как-то глупо все вышло на самом деле. Недосказанности, незаданные вопросы, неполученные ответы, и вот уже становится ясно, как все обернулось, совсем не в ту сторону, совсем не так как надо. Странно на самом деле, ошибаться, быть человеком, вот потому Вдов дрессируют и держат под строгим контролем, чтобы те не уходили в мир, не пытались влюбляться, не пытались жить.
- Нет, Мэтт, - Наташа качает головой, даже если он этого не видит, ей нужен этот жест, - дело никогда не было в тебе, только во мне, и том, что со мной сделала Красная Комната. Это ведь не институт благородных девиц, в котором воспитывают жен, матерей, леди для общества, нет, оттуда выходят убийцы, способные в одиночку совершить переворот в маленькой африканской стране, стоит только уметь воспользоваться ресурсами. Мы не должны становиться матерями, а еще, владея в арсенале искусством соблазнения, мы не должны думать о непредсказуемых последствиях, как и сидеть на таблетках. Сейчас, правда, есть более гуманные способы оградить женщину от нежелательной беременности, но тогда единственным способом было медицинское вмешательство.
Ее стерилизовали, как кошку, чтобы не таскала котят своему хозяину, не оставив выбора на будущее потому, что будущее не должно было никого волновать. На этом фоне решение дать ей нормальную жизнь за заслуги перед отечеством буквально два года спустя выглядело издевательством, что-то вроде “а давайте проверим, если кошку передать в другие руки, приживется ли”. Шостаков не имел понятия, что жена не родит ему ни сына, ни дочь, а рассказать Наташа не могла, в ее памяти на тот момент жила история о балерине, и о проблемах со здоровьем ей только предстояло узнать. Воспоминания, стоило о них подумать, до сих пор причиняли боль, и Наташа украдкой потерла висок, действие таблетки слабеет под напором эмоций.
- Прости. Мне следовало рассказать тебе раньше, но… я не смогла.
Мало есть вещей, которые не может сделать Романова, которые ее ломают. Но рассказать подобную историю мужчине, которому так часто повторяла “люблю”, было выше ее сил. Странно, но с этим ничего не поделаешь, если снять броню Черной Вдовы, то под ней можно найти Наташу Романову, просто женщину со своими привязанностями и страхами, и одна из этих привязанностей, ценная, нужная, бесконечная, имеет образ мужчины, который стоит перед ней, пока она кается в несуразной истории прошлого, чтобы объяснить, почему ушла и почему не уверена, что ей стоит возвращаться.

+2

13

Прозвучавшие слова одиноко звучат в тишине квартиры и замолкают. Мэтт ничего не говорит, знает о той потере, которую ей пришлось пережить. У него нет подходящих слов для ответа, и он не так сильно уверен в том, что они необходимы, ведь когда люди говорят о прошлом, то не всегда желают, чтобы кто-то отвечал на сказанное. Молчания порой достаточно. Он чувствует, что промолчать сейчас будет вернее всего.

Его ответ ее удивляет. Поражает настолько, что он сам не понимает, чем вызван такой эффект. Ее сердце на несколько мгновений учащает ритм биения. Всего на несколько мгновений. Мэтт замечает это изменение, невольно тянет носом воздух, успокаивая себя. В сознании по-прежнему мысли о детях, появления которых он ни за что не допустит, а если они и появятся… то он никогда не будет их воспитывать и называть себя их отцом во имя их же блага.

Наташа произносит следующее, Мэтт слабо улыбается и вспоминает Фриско. То время было хорошим, приятным. Оно все еще в памяти, отдается теплом, теми чувствами и эмоциями, которые плясали, точно опаляющее пламя.

Он поднимает голову, слыша ее отрицательный ответ. Нет? Тогда из-за чего? Мэтт так и не понял этого, хотя у него была масса догадок и предположений, но без точных ответов самой Наталии они оставались пустыми догадками и предположениями. Пытался искать ответы в самом себе, в их жизни и прошлом, во всем, что могло бы стать причиной, но их не было.

- Во Фриско я хотел нас с тобой и нашей жизни. Мы были счастливы, помнишь? Для меня этого всегда было достаточно.

Усаживается на рядом стоящий стул, старается расслабиться. Мэтт ждет ответов, с трудом удерживается от того, чтобы их не задать. Не в его стиле, разумеется, но и история не самая обычная. Он ведь полюбил, пусть сам того от себя не ждал, а потому не сумел забыть или же забывать не желал. Так или иначе, она здесь, а он ощущает, что его чувства живы, разгораются вместе с надеждой.

Мэттью слушает, как голос Наташи расцветает с противоположной стороны стола, куда он направляет свой взгляд. Слово за словом. Замирает, не перебивает. Молчит и после того, как она замолкает, медленно улавливая суть. Он знал, что ее прошлое мрачно, но не знал того, до какой степени, он знал, что ей пришлось нелегко, а оттого не спрашивал, не бередил раны, о которых следовало бы забыть, да не получается, ибо боль причинена была колоссальная. Теперь же он знает все.

И он понимает, почему она не говорила об этом. Потому ее извинение совершенно не вяжется со всем этим разговором.

Едва выдыхает, постепенно прокручивая рассказанную ею историю у себя в голове снова, и снова, и снова, пока ему не начинает казаться, что он бессильно путается.

- Тебе не за что просить прощения. Я понимаю, почему ты не хотела об этом говорить, но… - он сплетает пальцы друг с другом, глядя в ее сторону невидящим взглядом, улавливая каждое изменение ее состояния. – Ты могла просто сказать, не вдаваясь в детали. Я бы все понял и не расспрашивал тебя.

Боже.

В это сложно поверить. В это не хочется верить. Мэтт не удивлен, он поражен тем, что истина оказалась настолько простой и в то же время тяжело воспринимаемой. Он не хочет верить в то, что они расстались из-за этого, из-за того, что просто не поговорили, и не хочет понимать причину того, что они потеряли столько времени. Вероятно, у них появились бы иные проблемы и неурядицы, но они бы справились. Но в это же время становится чуть легче от осознания того, что все можно вернуть.

Мэтт потирает лоб одной рукой. Сосредотачивается на дыхании Наташи, пытается успокоиться, слушая его, точно так же, как он это делал и раньше. Он “смотрит” на ее силуэт. Эмоции берут верх над ним, заставляют глубже вдыхать воздух. Пахнет ею, готовым ужином, который медленно, но верно начинает остывать.

- Видимо, нам с тобой нужно было поговорить раньше, но мы хоть поговорили сейчас, - поджимает губы, понимая, что его вина тоже в этом есть – мог ведь сам завести об этом беседу.

Отредактировано Daredevil (2018-12-01 04:56:08)

+2

14

- Помню, - эхом отзывается Наташа.
Иногда даже слишком хорошо помнит, в бессонные ночи, глядя в потолок. В такие минуты она ненавидит то, что делает ее слабой, хотя знает, что это делает ее живой. Мысли о Мэтте, память о Мэтте, любовь к нему, его любовь. И сейчас она лишь смотрит и понимает, что лишила его гораздо большего, чем пыталась дать своим решением. Но гордая и самодостаточная, она не очень стремится признавать ошибку, хотя теперь они оба о ней знают.
Аппетит пропадает окончательно, разговор затягивается, становится неудобным, нестройным и непростым. Его можно свернуть в обычное русло, но не то чтобы очень нужно, сдирать кожные покровы, давно ороговевшие в какой-то степени приятно, пусть и отчаянно страшно.
- Сказать? Между ужином и сном, просто походя заметить “дорогой, а я не могу стать матерью твоих детей, меня стерилизовали мои бывшие работодатели”? - В голосе Романовой плавится яд, она и сама того не хочет, но почему злиться. Легко поднимается с места, прикидывая, где у Мердока виски, находит бутылку в третьем шкафчике, во Фриско он тоже держал ее там, и наполняет два стакан, себе и ему. Будет пить Мэтт или нет, она не знает, а ей точно не помешает.
- Я все еще не знаю, что нам с тобой дает этот разговор, - Наташа делает несколько шагов по кухне - туда, затем обратно, затем обходит стол, так к стакану и не притрагиваясь.
Понятно, скотч ей тоже сейчас не помощник. Голова от него совсем поломается, но сама виновата, никто не просил ее влезать в воспоминания, знает же, что после всего того, что делали с ее памятью, у нее там куча триггеров и болевых точек, которые не нужно трогать, чтобы спокойно жить, и теперь это все не унять, ни выпивкой, ни таблетками, само пройдет, к утру обязательно пройдет, если лечь спать.
Ей жаль испорченного ужина, еще больше ей жаль испорченного вечера, он должен был пройти не так, видит бог, и все еще у нее вопрос, на который она не дала ответа. Наташа стоит тенью за спиной Мэтта, затем делает к нему шаг, обнимает за шею, прижимается щекой к ее правому виску, затем оставляет легкий поцелуй на нем. Она как кошка, чертова кошка, лишенная дома, нашедшая ласковые руки, в которых хорошо и безопасно, но почему-то постоянно убегающая прочь, видимо, кошки гуляют сами по себе. И как любой кошке ей нужно возвращаться туда, где ее ждут, где будет иллюзия ее дома. Где будет что-то хорошее для нее.
- Я хочу вернуться, Мэтт, - шепчет Наташа, - хочу вернуться к тебе.
Но выйдет ли? Получится? Сейчас бесполезно загадывать. Она лишь крепче обнимает Мэтта, закрывает глаза, считает удары собственного сердца, считает пульсацию в висках, теряясь в мерном ритме, ну хоть так, так немного легче.
- Мне жаль испорченного вечера, милый.

+2

15

Мэтт слушает то, как Наташа находит и вытаскивает из шкафчика виски. Два стакана наполняются. Звук доходит до него раньше, чем характерный запах спиртного напитка, который он держит лишь на тот случай, если он будет ранен настолько сильно, что потребуется сделать глоток алкоголя для того, чтобы руки перестали дрожать, а сознание притупилось и лениво реагировало на поступающие тревожные сигналы от организма.

Он не пьет. Оттого не притрагивается к своему стакану, просто слушает, просто молчит. Так легче на самом деле.

Но в то же время он не понимает, как правильно реагировать на то, что ему только что открылось. Повторяет про себя язвительные слова Наташи. И, нет, решает, что она все равно могла сказать, не вдаваясь подробности, не рассказывая о том, что с ней сделали, просто сказать. Просто поставить фактом – это не так сложно. Но не стоит об этом говорить дальше. Все это уже в прошлом, не стоит ворошить воспоминания еще больше.

- Мы должны были об этом поговорить.

Когда-нибудь истина обязана была вскрыться. Для того чтобы ни один из них не гадал больше о том, что же именно пошло не так. Для того чтобы они не блуждали во тьме собственных сомнений, недомолвок и обманчивых догадок. Неожиданно Мэтт тянет руку к стакану со скотчем, ставит его перед собой, втягивая терпкий аромат, который, впрочем, ничуть не отталкивает, несмотря на его нелюбовь к спиртному.

Наташа прямо за ним. Мэттью чувствует приятное тепло, которое исходит от нее легкими, незаметными волнами, и когда она обнимает, забывает об этом разговоре, о чувствах и эмоциях, неприятных и будоражащих, вызванных им. Поцелуй пробуждает бурю новых ощущений, пробегающих по коже. Уголки губ приподнимаются, стоит заслышать ее слова.

Мягко тянет ее за руки, обнимая и легко усаживая к себе на колени. Жаль, что он не видит, как она выглядит на самом деле – по-настоящему. Цвет ее глаз, оттенок ее волос, улыбка – он всего этого не видит, но чувствует ее настроение, ощущает ее сожаление и волнение, дающее о себе знать в мелочах.

- Тогда возвращайся. Не знаю, когда, не знаю, сколько времени пройдет, но возвращайся.

На этот раз дождется непременно, не бросится в отчаяние, не попытается заглушить возникшую пустоту рядом с собой работой и ночными вылазками. На этот раз он ведь знает, что не все потеряно.

Мэтт утыкается на секунду ей в плечо, обращает «взгляд» на стол, на котором стынет ужин и стоят одиноко два стакана. Не самая романтическая обстановка. Молчит, вдыхая ее запах, слушая стук сердца, давая обоим время успокоиться, расслабиться, попробовать спасти ужин, который Наташа нарекла безнадежно испорченным.

- Еда все еще горячая. Не хочешь поесть? Если нет, то можно выпить скотч. Но с меня только один стакан, иначе утром я буду размышлять о том, как бы побиться головой об стенку.

Улыбается, грея ее в своих объятиях и совершенно не желая ее выпускать. Он не знает, что ей предстоит, и не знает, каково ей придется в пути, на который она была вынуждена ступить, но надеется на то, что удача останется при ней, а пока… пока она здесь.

- Я не должен был об этом заговаривать, прости. Эта ночь должна была быть совсем другой. Без разговоров о прошлом.

+2

16

Может и должны были.
А может и нет.
Наташа лишь улыбается грустно, прижимаясь лбом ко лбу Мэтта, запуская пальцы в его волосы, и чувствуя его дыхание на своем лице. Они уже поговорили, и больше ей к этому разговору возвращаться не хочется. Потому, что завтра ее ждет тяжелый день, и все, что ей сейчас нужно - это сильные объятия Мэтта, его прикосновения, его дыхание, его ощущение совсем рядом, так близко, как только возможно.
И все равно, она все еще не готова дать обещание собственного возвращения. Поэтому просто шепчет в ответ:
- Я постараюсь, Мэтт.
И Наташа и правда постарается. Во что бы то ни стало. Постарается вернуться, сюда, в эту квартиру, к нему. Не ради будущего, просто ради Мэтта, ради того, чтобы иногда засыпать и просыпаться рядом с ним. Ведь не только Мердоку хочется слышать биение сердца близкого человека, но и сама Наташа не откажется от присутствия его в своей жизни в полной мере, хотя это очередной способ усложнить жизнь им обоим.
Романова усмехается, когда Мэтт заговаривает о еде. Головная боль становится ноющей, но желудок уже не требует наполнения, а думает она совсем о другом. О том, что Мэтт прав, этот вечер должен был быть совсем не таким. И часы беспощадно отбивали время, отведенное им, его становилось катастрофически мало.
Наташа ловит руку Мэтта, прижимается губами к костяшкам, оставляя на них поцелуи. Едва заметные следы, успевшие зажить, но, видимо, было дело. Она лишь закрывает глаза, считает вдохи, ей нравится эта тишина, в котором слышно лишь дыхание друг друга. А потом тянет его руку, пристраивая на грудь, там, где под тканью надетой на ней рубашки бьется сердце, все сильнее, ярче, настойчиво намекая на то, что ужин не нужен.
- Не пей, - просит Наташа, - я не хочу, чтобы тебе было плохо утром. И эту ночь еще можно спасти.
Адская Кухня сегодня подождет. Возможно, это неправильно, но здоровый эгоизм тоже должен иметь место, чтобы было немного сил пожить для себя. Наташа оставляет поцелуи на невидящих глазах Мэтта, легкие, как порхающие бабочки, затем касается губами по очереди его скул, и добирается, наконец, до его губ, обнимая крепче за шею, прижимаясь к нему всем телом. У нее не было плана, и единственная причина, по которой Наташа переоделась в рубашку Мэтта, была рациональной - больше не во что. Но потом оказалось и нечто иное. Романовой вроде как и не была нужна эмоциональная защита, но вместе с тем она от нее не отказывалась, чувствуя тепло Мердока даже в ткани его рубашки, пусть чистой и выглаженной, и пахнущей порошком, а совсем не им.
Поцелуй прерывается, и тонкий палец Наташи скользит по губам Мэтта, она тихо смеется, с легкой хрипотцой, что всегда приятно ложится на ее голос. Склоняет голову на бок и признается:
- Знаешь, ты ведь меня подкупил улыбкой. Стоило тебе улыбнуться, и я поняла, что сказать в дальнейшем “нет” будет очень трудно. Оружие массового поражения, Мэтт Мердок и его улыбка, подкупит всех, от пенсионерки до прожженной русской шпионки. Тебе бы цены не было в ЩИТе, легко бы получал нужную информацию. Хотя и в суде тебе цены нет.

+1

17

Ее обещания постараться ему достаточно. Ему достаточно чувствовать ее желание. Он о большем не просит, ведь этого ему хватит для того, чтобы терпеливо ждать столько, сколько потребуется. И пусть это будет звучать чересчур наивно даже в его собственных мыслях. Пусть совместная жизнь действительно сможет принести им дополнительное количество проблем, которые необходимо будет преодолевать. Пусть.

- Этого мне хватит.

Неизбывное количество неприятностей вечно будет преследовать и ее, и его. Прошлое не даст выдохнуть, не позволит быть счастливым, если не попытаться от него абстрагироваться и начать жить для самих себя.

Мэтт не думает о том, что будет, желая, чтобы она оставалась рядом. Ее учащенное сердцебиение отдается эхом, заполоняя собой квартиру, заглушая шум, доносящийся из улицы и сквозь стены от соседей. Через тонкую ткань рубашки чувствуется, как оно разгоняет кровь по организму, все быстрее и быстрее, торопливее, и невольно он завораживается, что с трудом обращает внимание на слова, что шелестом слышатся совсем рядом.

Улыбается – она знает, как сильно он не переносит спиртного и как, по возможности, пытается его избегать. Сверхчеловеческие чувства лишили его возможности расслабиться, и, вероятно, оно и к лучшему – он сильно сомневается, что со всем тем, что свалилось на него за всю жизнь, у него удалось бы контролировать себя и держаться подальше от алкоголя. Зеленый змий не дает пощады, и стоит порадоваться тому, что у него есть такая защита.

Мягкие прикосновения губ заставляют его замереть, но лишь на одно мгновение. Ощущения бросают его в жар, яркие, четкие, понуждая собственное сердце забиться сильнее. Поцелуй обдает горячим теплом. Руки аккуратно касаются ее плеч, соскальзывают на спину, сминая ткань, и все ниже, до самой талии. Он вспоминает о том, что рубашка – это единственное, что на ней находится, и с трудом удерживается от соблазна стянуть ее, оттягивая момент и предвкушая.

Мэтт дышит тяжело, когда поцелуй заканчивается. Голос Наташи хриплый, и он слушает его, не намереваясь ее выпускать из своих объятий. От прозвучавших слов невольно смеется. Смех выходит хриплым, кратким.

- Теперь мне известен секрет того, как удалось покорить сердце русской красавицы? Буду знать. Не обещаю, что не воспользуюсь в будущем. С тобой, естественно.

Это непривычно – то, что она рядом после стольких лет разлуки, и в то же время чувство, что все так и должно быть. Правильно. Мэтт напоминает себе, что Наташа здесь лишь на одну ночь. Утром его сильное желание не отпускать ее от себя может почти разбить, ведь у нее нет иного выбора, и не будет, пока проблема со Щ.И.Т.ом не будет решена. Но сейчас думать об этом нет причин. Впереди еще несколько часов.

И эти часы безжалостно истекают.

- Знаешь, этот стул слабо подходит для спасения этой ночи, - замолкает, чувствуя сильное тепло, что исходит от нее, минуя тонкую защиту в виде рубашки. – Но можно попробовать проверить его на прочность.

Тянется к ней, ориентируясь на дыхание, «глядя» на силуэт, предстающий перед ним, приникает к ее губам, опускаясь ниже, к ее шее, оставляя полоску поцелуев. Ее близость лишь сильнее раззадоривает, понуждает забыть обо всем на свете, напоминая ему о том, что ему было необходимо все эти годы. Возможность быть рядом с ней, их беседы. Ощущение того, что она не уйдет, объятия, совместные пробуждения – их жизнь, вернуть которую все еще можно и нужно.

+1

18

Наташа смеется вместе с Мэттом, но думает немного о другом. Например, о том, что Мэтт является единственным и безоговорочным владельцем ее сердца. А оно у нее, действительно, есть. Она так долго была в какой-то эмоциональной заморозке, и именно Сорвиголова смог закончить начатый процесс оттепели в душе Вдовы. Все установки Красной Комнаты пали, и тогда Наташа позволила себе быть той, какой была когда-то. Конечно, в прошлое не вернуться, и перемены в ней слишком значительны и непоправимы, но она учится любить, доверять и позволять о себе заботиться. Она учится возвращаться к одному-единственному человеку, которого обрекает на ожидание, но он сам того хочет, а второй раз отказываться от подобного подарка глупо и несправедливо. Нет. Не откажется.
- Береги его только, Мэттью. Пожалуйста.
Может, они заслужили это. Свое тихое счастье, которое будет окружать в минуты пребывания вместе. Наташа не наивна, она не тешит себя иллюзией, что все выйдет, как им хочется, но верит, что она не в последний раз переступили порог квартиры Мердока сегодня вечером.
Пальцы скользят по ткани рубашки Мэтта. Она медленно качает головой, снова склоняясь над ним, позволяя прядям щекотать его лицо, пока она снова и снова целует его, в то время как маленькие пуговицы послушно поддаются под ее пальцами.
Первая. Наташа прикусывает губу Мэтта, чувствуя, как сбивает его дыхание.
Вторая. И она чуть сильнее сжимает коленями его бедра.
Третья. Пальцы второй руки зарывают в короткие густые волосы на затылке Мэтта, чуть сильнее сжимая их, а поцелуй становится все более жадным, настойчивым.
Четвертая. Стон срывается в тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием любовников. Тихий, едва слышный, будто бы не он, и Наташа даже не знает, кто из них издал этот звук.
Пятая. Кончики ногтей добираются до кожи, касаются ее, оцарапывают, скользя по груди Мэтта, спускаясь ниже, но так и замирают на ширинке.
Он прав. Этот проклятый стул развалится под ними в самый неподходящий момент, а Наташа хотела бы не отвлекаться, тем более, что приятное чувство голода по Мэтту, его поцелуям, прикосновениям и телу удается контролировать, не переходя в животное желание быстрее и тут же.
Она прижимается на считанные секунды лбом ко лбу Мэтта и шепчет:
- Пойдем.
Ей не нужен свет, все еще не нужен, достаточно того, что вливается в окна без штор. И Наташа сама ведет Мэтта в спальню, уходя от сытного ужина, который они потом, может быть, разогреют, от двух стаканов скотча, которые так и не выпили, уходят от тяжелого разговора, который был нужен, который привел к чему-то важному.
Уходя туда, где есть только они и их объятия.
Лунный свет рисует причудливые узоры на полу, в одном из таких и замирает Наташа, приподнимаясь на носочки, чтобы снова прильнуть к Мэтту в жадном объятии. Расстегнутые по пути пуговицы ее рубашки больше не держать ту на плечах, стоит ими повести, как она податливо падает к ногам, обнажая не только душу Черной Вдовы, но и тело.

+1

19

Ощущения искрами пробегают по коже. Вместо ответа Мэтт целует ее, обещая мысленно, что будет хранить, что не забудет. Знает, что сдержит обещание, даже если оно не было произнесено вслух, знает, что дождется ее возвращения. Можно сколь угодно твердить о том, что не следовало сегодня раскрывать болезненные тайны прошлого, и о том, что их решение дать отношениям второй шанс вызовет массу неприятностей, но он скажет в ответ, что все это будет стоить того. Его чувства еще не угасли, и он готов ждать.

Рядом с ней он чувствует, что живет вновь, ощущая вкус к жизни, шутит и становится свободнее, вместо того, чтобы вновь вспоминать о прошлом, заставлять себя через силу подниматься каждое утро, а ночью неизменно выходить на охоту. Старые раны почти залечиваются, точно их и не было, точно их ему не наносили. За долгое время Мэтт понимает, что оставить произошедшие события в прошлом можно, но только если он не будет оставаться в полном одиночестве без нее.

Пуговицы расстегиваются одна за другой. Характерный звук доносится до него едва, заглушаемый собственным тяжелым дыханием.

Прикосновения почти раскрашивают темный мир силуэтов и очертаний, который он видит перед собой. Мэтт жадно ловит ее губы, нетерпеливо тянется к ней, в то время как рубашка перестает мешать, создавая дополнительную преграду между ними. Ладони скользят по ее бедрам, крепко прижимают ее ближе к нему.

Он не обманывается – пройдет приличное количество времени, когда она вновь окажется в этой квартире. Не желает себя убеждать в том, что ее проблема решится за пару недель, и через эту самую пару недель им уже ничто не помешает быть вместе, строить что-то свое вдали от чужих глаз.

А потому не желает сейчас упускать от себя и лишних секунд, и пусть, что этот тяжелый разговор, тенью висящий на кухне, все еще дает о себе знать горьковатым привкусом.

Мэтт не жалеет. Разговор был нужен. Они должны были поговорить. Для того, чтобы перестать гадать, для того, чтобы перестать сохранять дистанцию.

Нетерпение свое он сдерживает с трудом, едва она останавливается, едва раздается ее тихий голос, но тянется к ее губам. Вспоминает про неслышно скрипящий стул под ними, заставляет себя оторваться, встать, последовать за ней. По пути старательно, заученно обходить мебель. Свет не горит, зато он льется из окон – он знает это.

Звуковые волны почти не расходятся. Только мелкая рябь разносится от расстегиваемых пуговиц, спадающей на пол рубашки, ее шелест, ее мягкое скольжение по обнаженной коже. Ему не нужно прикасаться, чтобы ощущать жар, исходящий от ее тела и своего собственного. Не нужно гадать, как она выглядит в данный момент. Не нужно ждать.

Мэтт оставляет легкий поцелуй на ее висках, шее, притягивает ее к себе за талию, приподнимает, а через мгновение падает на кровать вместе с ней. Ладони беспорядочно блуждают по ней, запоминая каждый изгиб, а губы спускаются к груди. Касания опаляют, и вот новый приглушенный стон разрывает тишину. Еще удается тянуть время, хотя это кажется почти невыносимой пыткой, и ему начинает казаться, что прелюдия не так важна. Особенно сейчас, когда на счету едва ли каждая минута.

+1

20

Тело - это инструмент.
А секс - это способ получения результата.
Так учили Наташу, использовать то, чем ее щедро наградила природа - красоту, женственность, яркость, шарм. Искренность реакций должна быть налицо, должна быть ощутима, иначе не поверят. За столько лет Наташа терялась, где правда, где ложь в ее собственной отдаче. Со временем она даже перестала об этом думать, смирившись с тем фактом, что ничего и никогда по-настоящему уже не будет, привкус Красной Комнаты лежит на всем.
А потом она встретила Мэтта. И каким-то образом, несмотря на свои страхи, смогла понять, что все это настоящее, все то, что он ей дает. Как сейчас, когда остро реагирует на соприкосновение обнаженных тел, на поцелуи, на легкие укусы, которые Мэтт оставляет на ее коже, заставляя задыхаться и выгибаться ему навстречу.
Она чувствует его нетерпение, но отказывается поддаваться ему. Отказывается идти на поводу у того, будто бы это все, что будет у них в распоряжении. И потому заставляет Мэтта откинуться на спину, взбираясь на него.
- Я хочу запомнить, как можно больше, на долгое время, - сообщает она, смеясь, целуя его, скользя по его телу ладонями, исследуя и запоминая все его реакции до мелочей. Прикусывает кожу, тут же оставляя ласковый поцелуй, прокладывая из них дорожки, вычерчивая невидимым узором его тело. Острые и яркие реакции Мэтта служат катализатором, он чувствует гораздо больше, чем Наташа, чему она немного завидует, обещая самой себе, что как только вернется, они сыграют в увлекательную игру с закрытыми глазами, и близко не то, но попробовать можно. А сейчас она не хочет никаких игр, она просто хочет помнит, каждый вдох, каждый стон, которые становятся результатом ее нехитрых манипуляций с телом Мэтта. Это звучит музыкой, самой приятной и прекрасной. Наташа тянется, переплетая пальцы их руке на миг, снова оставляя поцелуй на губах Мэтта, лишь для того, чтобы неожиданно для самой себя оказаться на спину, чувствуя приятную тяжесть мужского тела. Она убирает непослушный завиток со лба Мердок, улыбаясь в свете большого экрана, висящего за окном. Губы вздрагивают в немом желании произнести признание, от которого и самой становится не по себе, но она закусывают нижнюю губу.
Нет.
Если вернется, все скажет. А сейчас ни к чему оставлять это в руках неизвестности, ни к чему ломать Мэтта еще и этим.
На миг все становится слишком серьезным. Договоренность о возвращении, о том, чтобы начать снова, со всеми сложностями и проблемами, со страхом и воспоминанием о том, как Романова не любит похороны. И она старается смыть эти мысли прочь, торопливым поцелуями, жадными прикосновениями, уже сама забыв о просьбе не торопиться.

+1

21

В сознание, осторожно крадучись, влезают воспоминания из прошлого – из времени, когда он верил в то, что она потеряна для него. Смириться с этим было сложно, и отчасти его попытки жить своей жизнью были ничем иным, как стараниями заглушить в себе чувство утраты и заполнить протяжное одиночество. Мэтт почти верил в то, что у него все получилось, и старался об этом не думать, ведь мысль о том, что теперь у каждого свой путь, всегда оказывалась острой и болезненной.

Об этом он часто говорил на исповеди, слушая в ответ мудрые слова священника о том, что порой нужно отпускать человека, как бы ни хотелось его удержать рядом с собой подольше. От этих самых мудрых слов ему ничуть не становилось легче, и стоило Наташе только оказаться здесь – в этой квартире, как чувства напомнили о себе, а надежда вцепилась в разум крепкой хваткой, заставляя его спрашивать, вернется ли она когда-нибудь.

И сейчас Мэтт с трудом заставляет себя не противиться ей, послушно откидываясь на спину, позволяя себе просто чувствовать, понимать, что все по-настоящему.

- Хочешь меня с ума свести.

Выдыхает, не слыша ничего иного, кроме них самих. Впечатление, как будто все окружающие звуки вырубили одним щелчком. Ему кажется, что только если прислушаться, то можно расслышать приглушенное гудение ночного города и жужжание жилого дома, в котором располагается его квартира, вот только у него абсолютно не возникает такого желания.

Череда острых, ярких ощущений окутывает его, заставляя тонуть в прикосновениях Наташи и заполнять легкие ее ароматами. Почти раскрашивают мир всеми цветами и тонами. Обостренные во много раз чувства позволяют ему сполна ощутить все до самой мелочи. Сейчас он сильнее, чем когда-либо, радуется тому, что у него есть его способность.

Мэтт вспоминает, каково это было тогда, но бросает это дело почти сразу же. Неважно, прошлое давно осталось в прошлом, только сегодня явилось, дало о себе знать, нависнув тяжелой тенью над ними, вынудив вести разговор не из самых легких. Важно то, что происходит сейчас. И все равно эмоции требуют выхода, как и желания, томящие, испытывая на стойкость силу его воли, которая даст трещину.

Пальцы крепко сжимают ее руку, и Мэтт нависает над ней, вырывая с ее губ короткие поцелуи, пытаясь дышать. На миг, кажется, что она хочет сказать, но слова замирают где-то, так и не обретя звучание, а он и не думает о том, чтобы спросить ее.

У них будет время, много времени для самых различных бесед. Может и не сегодня, и не завтра, и не через неделю, а спустя более продолжительный срок, однако, оно будет.

Неторопливость исчезает в новых поцелуях и шелесте разгоряченного дыхания. Мэтт не утруждает себя напоминать ей о ее же просьбе, просто отвечая ей тем же. Прижимает ее к себе, чувствуя, как ее жар распаляет, выжигая кислород во всем помещении и вынуждая его целиком и полностью сосредотачиваться на ней одной.  Не спешить практически невозможно. Мэтт и не старается, не встречая никаких преград и покрывая поцелуями каждую черту ее лица, запечатлевая все в памяти точной, красочной картинкой.

0

22

- Хочу, - хрипло соглашается Наташа. - Хочу тебя всего, забрать и запомнить. Хочу тебе принадлежать.
Услышать такое от Черной Вдовы - редко возможно, если возможно вообще. Наташа не помнит, кому раздавала такие щедрые слова, но Мэтту дарит их без боязни. Его пальцы сжимают ее запястье крепко, будто бы боясь отпустить, наверняка синяки останутся, а она улыбается, почти счастливо, почти безумно, готовая признавать свое поражение, капитуляцию, его победу.
Ради него она бросила активную игру в героизм.
Ради него она сменила ставший домом Нью-Йорк на более чуждый Фриско.
Приходя сюда сегодня, Наташа и подумать не могла, какое значение будет иметь эта ночь в силу признаний, и даже секс, даже он сейчас имеет совсем другой эмоциональный окрас, не просто удовлетворение потребности друг в друге, но нечто большее, нечто яркое, что призвано сохранить тепло в душе когда будет идти снег, ледяной дождь, когда проблемы не будут решаться, но будут стремиться сломать.
Они сбиваются с мерного ритма, с размеренных поцелуев, с игр в неспешное наслаждение. Шелковые простыни обвивают разгоряченные тела, чтобы быть откинутыми в сторону следующим движением. Наташа выгибается навстречу Мэтту, со стоном принимая его, едва не задерживая дыхание от того, как собственное тело становится податливым, с готовностью поддаваясь мужчине, которого ждало. Ногти впиваются в плечи Мэтта, а внутри все дрожит напряжением и сладостью, постепенно стягиваясь в тугую пружину, с каждым толчком еще больше, еще глубже, еще сильнее.
В какой-то момент кажется, что дышать больше нечем. Что кислород из комнаты испарился. Что кожа, разгоряченная, вспыхнет от трения. Что мир за пределами этой комнаты исчез, испарился в небытие - о если бы, но об этом Наташа пожалеет чуть позже, что это не так. Пока она уже не в состоянии думать, почти не в состоянии дышать, чувствуя, как простыни прилипают к телу, как ритм, в котором они двигались с Мэттом, становится беспорядочным, какое тяжелое у Мэтта дыхание, но как крепко он все еще держит ее, будто бы не желая отпускать.
Она тоже этого не хочет.
Почти до слез.
И очень даже до боли.
Той боли, что все время ныла, когда она ушла. Ушла, не оглядываясь, веря в свою правоту, безбожно ошиблась, потратив время в никуда, а ведь могло бы быть все иначе, и она могла бы блудной кошкой все чаще возвращаться сюда.
То ли стон, то ли всхлип срывается с ее припухших от поцелуев губ. Кажется, сердце сорвалось и бьется либо так сильно, что она не слышит, либо не бьется совсем. Уставшая, едва в состоянии шевелиться, Наташа тянется к рядом растянувшемуся Мэтту, ныряя в его объятия, несмотря на ощущение сладостной духоты - запах страсти все еще наполняет воздух густым чувством происходящего. Она закрывает глаза, прижимается губами к плечу Мэтта, не в состоянии ни поднять руку, ни хоть как-то повернуться. Дыхание медленно приходит в норму, его, ее, и мир снова отмирает, о чем Вдова тут же жалеет - не нужно, просто не нужно, пусть все замрет, пусть все останется, как есть.
Потому, что слабость в ней, слабость в ее признании:
- Господи, как я не хочу уходить.
У них еще есть время, но в голове Романовой словно триггер сработал, она не может не думать, как ей придется выйти из этой квартиры, необустроенной, кажущейся пустой, но принадлежащей Мэтту, и потому это место, в котором ей будет хорошо.
Ей почти хочется попросить его, чтобы он ее не отпускал, но это невозможно, ничего из этого невозможно, а у нее впервые за столько лет почти нет сил сопротивляться этому желанию.
- Прости, я виновата перед тобой.

Отредактировано Black Widow (2018-12-05 01:23:14)

+1

23

Ее голос разрезает темноту вспышкой, которую сложно описать, а слова порывают его взять ее всю и отдать себя без остатка. И с каждой секундой биение сердца учащается, как и мерный, поначалу, ритм движений, сбивается, сжигая остатки здравого смысла. Мэтт чувствует прикосновения, пронизывающие каждый нерв яркими всполохами – все это для него точно нечто новое, неизведанное, хотя было уже, с нею же он уже испытывал все эти чувства, но с тех пор прошло столько времени.

Не хочется ее отпускать. И он не отпускает, покрывая поцелуями палящую кожу. Не знает, сколько она будет отсутствовать, а потому желает отчетливо запомнить каждый момент того, что сейчас происходит.

Движения становятся хаотичными и размеренными, и Мэтт задыхается, утопая в ее ласках, стонах, в редких жарких выдохах, позволяя себе на эти мгновения поддаться власти, которую Наташа имеет над ним. Всегда имела. Он этого и не скрывал никогда, давая себе вольность быть с ней честным, искренним, не пряча своих чувств, испытываемых им по отношению к ней.

По телам стекает горячий пот, простыни мешаются, путаются, а он все так же не может насладиться ею. И дело даже не в том, что сегодня она с ним всего на одну ночь, а в том, что он по ней истосковался за все это время.

Отдающиеся в его сознании ощущения доводят до высшей точки наслаждения, истязают так, что Мэтт, не выдерживая, приникает к губам Наташи, стремясь утолить свой голод. Окружающий его темный мир смазывается, плывет в томных звуках и ароматах их тел. Ни о чем другом и думать невозможно. Ритм, все более беспорядочный, живет своей жизнью, неконтролируемый ни ею, ни им, но он продолжает сжимать ее в объятиях, пока у него хватает сил, пока не приходится отпустить на мгновение, пока дрожь не спадает, а последние стоны не затихают в темноте.

Дыхание тяжелое, сердце бьется, точно безумное, а мир вокруг пульсирует им в такт. Он чувствует, как Наташа вновь оказывается в его руках, и обнимает ее, притягивая к себе за плечи, не в силах даже приподнять голову. Все утихло, и квартира погрузилась в необычную тишину, которую нарушает лишь гул Адской Кухни, доносящийся сквозь окна, но комната еще полна отзвуками из близости.

Не просто близости, а чего-то большего. Мэтт даже знает, осознает, чувствует, что это такое – то самое чувство, которое не позволяло ему забыть Наталию все это время, которое неизменно воссоздавало ее образ, сотканный им в своем воображении на основании всего того, что он успел ощутить, запомнить и узнать.

Мэтт прикрывает глаза. Глупое действие для него – он не видит, все равно не видит. А звук ее голоса шорохом проскальзывает по воздуху. Ему хочется попросить ее остаться, но ведь так нельзя – ей нужно уйти для того, чтобы в будущем вернуться, и уйти на продолжительный, долгий срок. Осознание этого болезненное, и он пытается об этом не размышлять сейчас.

- Виновата? В чем?

Мысли все еще крутятся в беспорядке. Мэтт выравнивает дыхание, слушая, как спокойнее начинает биться ее сердце. Звучит, как музыка. Поворачивает голову, прикасаясь губами к ее лбу и так замирая, не испытывая ни малейшего желания шевелиться. Приятная усталость все еще наваливается на тело, напоминая ему о страсти, которая, кажется, продолжает виться вокруг них.

- Сегодня ты дала мне то, что мне было нужно – надежду и даже кое-что большее. Тебе не из-за чего чувствовать себя виноватой.

+1

24

Послевкусие страсти бесконечно прекрасно. Томное, ленивое, наполненное ощущение друг друга, когда на каждом все еще остаются следы соприкосновения, когда все еще есть чувство принадлежности, единения и спокойствия. Когда не хочется шевелиться, иногда даже не хочется дышать, просто закрыть глаза и утонуть в близости самого дорогого человека, рядом с которым можешь спать спокойно, не думая о том, что нужно засунуть пистолет под подушку.
Объятия Мэтта самые безопасные на свете. Не потому, что он может защитить, Романова и сама способна себя защитить, не будучи девицей в беде. Но потому, что в них столько чувства и желания подарить безопасное убежище, столько тепла и ласки, готовности засыпать и просыпаться рядом, что Наташа боится дышать.
И не понимает, почему в этот раз все имеет другой окрас, другой вкус.
Они выбирали квартиру во Фриско. Первая, предложенная им, большая и просторная, напоминавшая эту, находилась в фабричном районе, рядом с метро. Хорошие стеклопакеты могли спасти от любого шума, а шторы - от любого вида. Но Наташа тогда присмотре другую квартирку, сравнительно маленькую, вот только из окна кухни, где каждое утро они должны были пить кофе, открывался безупречный в своей красоте вид на залив и Золотые ворота. Мэтт не стал спорить, хотя ему не было дела до вида и нужна была квартиру побольше, он согласился на ту, что понравилась Наташе.
Почему она об этом вспоминает сейчас? Не массу других вещей, из которых состояла та жизнь, а именно тот выбор квартиры? Впрочем, наверное, потому, что это был первый щедрый подарок, сделанный ей Мэттом, дороже только его собственное сердце, которое сейчас билось под тонкими женскими пальцами.
- Все могло быть иначе. Без лишней боли. Но, похоже, иначе я не умею.
Наташа поднимает голову. Свет от рекламного экрана беспощаден, он пробирается в спальню, высвечивая обнаженность обоих. Пальцы Наташи лениво скользят по лицу Мэтта, оглаживают любимые черты лица в попытке запомнить. Брови, скулы, нос, губы, подбородок.
- Ты мне снился. В последнее время очень часто.
Что Наташа могла ему дать такое, что сейчас он выглядит намного счастливее чем тогда, когда открыл дверь в свою квартиру? Тяжелый разговор, но уничтожение всех сомнений? Безмолвное признание в любви, которого они оба ждали, но пока Романова трусливо не в состоянии произнести хотя бы одно слово? Что-то, что он понял своими уникальными способностями из того, что не видно, но ощутимо?
Что на самом деле такое, что делает его счастливым?
Ее рука задумчиво скользит дальше, по остывающей, но все еще разгоряченной коже, гуляет, выводя бессмысленные узоры на его груди, будто исследует. Им мало. Они оба жадные по отношению друг к друга, им нужно больше времени, чтобы насытиться друг другом, но тела требуют перерыва, хотя бы краткого, и против физиологии идти не стоит. И рука Наташа, наконец, находит свое место на бедре Мэтта, она выдыхает, почти восстановив собственное дыхание.
И все еще размышляет. Если она скажет заветное признание, а затем уйдет и не сможет вернуться, как сильно больно ему будет? Сильнее, если бы ушла молча? Но слова, будто выжжены каленым железом в воздухе.
- Мне тебя не обмануть? - Спрашивает русская в надежде, что Мэтт все-таки окажется не таким прозорливым. Но часть ее надеется как раз на обратный эффект.
Может, пора остановиться?
Пора перестать бежать по кругу?
Возвращаться к нему и не уходить?
Заставить поменять замок и навести порядок в аптечке?
Обрабатывать его раны, беречь его сон, не думать о том, что с ней самой будет в скором времени?
Сколько он готов быть рядом? Сколько…
- Сколько ты готов прожить со мной?
Кажется, этот день никак не перестанет быть странным, будто бы призванный, чтобы задавать глупые вопросы, лелеять свои надежды, воплощать собственные мечты.

Отредактировано Black Widow (2018-12-06 01:02:49)

+1

25

Без лишней боли. Мэтт приоткрывает невидящие глаза, чувствует становящееся мерным дыхание Наташи, вслушивается в биение ее сердца. Он не устанет его слушать. Ощущает ее пальцы на своем лице, с трудом раздумывает над ответом, то и дело отвлекается на то, как приятно просто лежать рядом, наслаждаться ее близостью, тем, что она всего лишь находится рядом настолько, насколько это возможно.

- Не ты одна без нее не умеешь. Оставим прошлое в прошлом – там, где оно и должно быть.

Главное, что сейчас все хорошо. Всего на одну ночь, но хорошо. Он не желает вновь возвращаться мыслями к размышлениям о том, как у них все могло быть, если бы они поговорили в определенный момент. Тяжелая тема. Сейчас не время для нее.

Мэтт улыбается, желает спросить у нее, что именно ей снилось, но решает не нарушать покоя, а просто обнять ее покрепче, почувствовать в очередной раз то, как вновь разгорается желание. Но они еще не успели выдохнуть, не успели восполнить опустошенные запасы энергии.

Он не сказал ей, что любит ее. Вернее, не сказал прямо, но невысказанное, застрявшее на самом кончике языка, звучало в его каждом слове, в каждом вопросе, в каждом прикосновении. Наташа знает, а он желает приберечь это на самый последний момент. На тот, в котором она решит, что пора уходить.

Приятные мгновения. Отпечатываются в памяти все ее прикосновения, легкие, ласковые. Мэтт задумывается о том, что она увидела, когда встретила его впервые или когда узнала то, кем он является. Иногда ему кажется невероятным, что они познакомились, сумели позволить своим отношениям расцвести, вырасти в нечто новое, гораздо большее.

- Я постоянно слушаю то, как бьется твое сердце, - отвечает, улыбаясь. – Не обманешь, но ты можешь предпринять попытку.

Мэтт не пытается постоянно определять правду и ложь. Это происходит само по себе. Он не может отключить себе свой сверхчеловеческий слух и быть таким, как все обычные люди. И потому он испытывает неудобство, когда люди рядом с ним лгут, твердо уверенные, что никто не замечает их обман. Так всегда происходит. Даже с Фогги. Даже с теми немногими друзьями, которые у него есть.

Но с Наташей все иначе. Он может быть абсолютно уверенным в том, что это чувство неловкости и осознание собственной ненормальности не возникнет, даже если ее сердце начнет стучать слегка чаще при каких-либо словах. Знает, что не станет наседать на нее с расспросами, и знает, что лгать она не станет без твердых на то причин.

Знает и верит.

Мэтт поворачивает голову, едва ее вопрос эхом отражается от стен, от предметов вокруг, проникает волной в мельчайшие уголки комнаты.

Ответ такой простой.

- Всегда. Я готов жить с тобой столько, сколько нам отпущено.

Разумеется, это не так просто. Этот мир чрезмерно жесток, новая беда может нагрянуть внезапно. Неизвестно, как все обернется тогда, чем все закончится. Они не боги, чтобы жить вечно, они смертны, и их могут убить в любой момент в любом месте. Мэтт никогда об этом не забывает, когда выходит на улицы Адской Кухни.

А она готова?

Мэтт уверен, что ответ будет положительным. Ее дыхание подсказывает ему, а сердце выдает ее с головой. Но об этом не говорит, пусть она и знает, что он непроизвольно вторгается в ее личное пространство. Они открыты друг для друга, и он почти не прячет того, что «наблюдает» за ней, за каждым шорохом, издаваемым ею.

Наташа заполняет своим присутствием всю квартиру. Мэтт зачарованно слушает, молчаливо, стараясь запомнить все, что только можно.

- Ты ведь знаешь, как я люблю слушать твой голос? – и сердце – он все так же сосредоточен на его ритме.

+1

26

Наташа тихо смеется. Приподнимается на локте, рассматривая Мердока. Он, возможно, все видит не так, как она, но она любит изучать его лицо, готова потратить на это много времени, касаясь пальцами отросшей щетины.
- Ты в курсе, что я способна обмануть любой полиграф, Мэтью?
Ее учили этому. Учили лгать, чтобы не быть пойманной на лжи. Учили убивать, чтобы не оставлять следов. Учили выкручиваться, чтобы уходить невредимой.
Но Мэтту она не лжет. Может умолчать о каких-то вещах, которые не существенны для него, но никогда не лжет. Глупо обманывать того, кто в состоянии тебя разгадать, и тем более глупо делать вид, что не понимаешь этого. Но вопрос не только в этом. Ей не нравятся тайны между ней и Мердоком. Сегодняшний вечер доказал, что они способны сломать, но не принести успокоения. Что если бы Наташа не пыталась скрывать то, что ее беспокоило, все могло пойти по иному пути развития.
Но Романова не привыкла жалеть о том, что сделала. Она привыкла находить иные пути достижения целей, умения брать от жизни все. И сейчас, рядом с Мэттом, она чувствовала себя счастливой, будто вот оно, ее место, рядом с ним, в его квартире, в его постели, в его жизни, что на самом деле важнее всего.
- Не будет никаких попыток обмана, - Наташа снова вытягивается рядом с мужчиной. Кожа успевает остыть, обнаженное тело сотрясает слабый озноб, и она нашаривает рукой простынь, которую ловко накидывает на них обоих. Пальцы снова принимаются за свое бездумное путешествие по телу Мэтта, но остаются в районе шрамов на груди, не одного, а больше. Она не считает их, просто тянется, прижимаясь к ним губам, закрывая глаза. И старается не думать о том, что однажды один из ударов может стать фатальным.
- Моя вечная конкурентка за твое сердце, Адская Кухня…
Она затихает к ночи, издавая намного меньше шума, чем днем, но ее сердцебиение не прекращается. За пределами этой квартиры все время что-то происходит, и это манит Мэтта выходит каждую ночь на поиски тех, кто нуждается в его помощи. А таких всегда много, обездоленных, обиженных, сломанных. Кто-то скажет, что все дело в психологии, что Мэтт просто видит в них свое отражение, возможно, и так, но точно не сейчас. Он давно не тот мальчика, беспомощный, оставшийся совсем один в большом мире, он теперь совсем другом, сильнее, умнее, и именно поэтому пытается нести справедливости жителям Клинтона, хотя сама Наташа далека от такого альтруизма, но не говорит об этом никогда. Пытаться отнять у Мэтта Адскую Кухню… это почти получилось, но они снова здесь, лежат в его постели, переплетаясь телами, и по чувствительными пальцами Натальи ощущают загрубевшие следы былых подвигов.
Она привыкла терять. Но в кои-то веки не готова к этому больше. Не хочет и не позволит этой потере случиться.
Сколько им отпущено. Неделю, месяц, год. Все будет принадлежать только им, если, конечно, закончатся эти гонки по пересеченной местности. Но они должны закончиться, мир не может постоянно быть настолько несправедливым и жестоким, в конце концов, эта игра подойдет к завершению, но в каком смысле она завершится для Наташи, никто сейчас не предскажет. И она отзывается тихо:
- Это хорошо. Значит, так и будет.
Впервые, кажется, за долго время, она не отказывается говорить о будущем, пусть и в таком странном раскладе, не утверждая ничего, но заглядывая за горизонт. Там ничего нет, там пустота, потому, что будущее становится объемным, лишь переходя в категорию настоящего. Еще час назад Романова и представить не могла, чем закончится вечер. Сексом? Да, была такая мысль, но это удовольствие не предусматривало откровенных разговоров, которые оставляют кровоточащие раны.
Впрочем, свои успешно могут зализать.
И Наташа снова прижимается губами, прослеживая линии шрамов на груди Мэтта.
Он говорит, и это превращается в вибрации. Немного щекотно, немного смешно. Наташа вскидывает голову, наблюдая за ним. Она и не замечает, как головная боль отступила, а желудок уже и не требует еды, кажется, всей ей достаточно просто насыщаться близостью с Мердоком. А говорят, что подобным сыт не будешь.
- На что ты намекаешь, Мэттью? Что готов слушать мой прекрасный голос до того, как пробьет твой смертный час или что я мало говорю? Даже не знаю… если второе, то что ты хочешь, чтобы я тебе рассказала? Только не говори, что сказку, я предпочту тогда занять свой рот чем-нибудь другим, менее сложным, но более приятным.
Наташа смеется.
Напряжение отступает, и это хорошо. Оно забирает с собой все призраки прошлого, все неудачные отношения вместе с допущенными ошибками. Не всем Романова говорила о любви, по большей части не говорила, но ей кажется, что уходя утром, она наберется смелости произнести вслух то, о чем думает последние пару часов.

+1

27

Вопрос заставляет мягко улыбнуться. Мэтт никогда не стремился узнавать, когда человек говорит правду, а когда из его уст сочится ложь во благо ли или во имя собственного эго. Не стремился, но приобретенные способности решили все иначе.

- Что-то такое слышал, но я не полиграф.

Незначительные изменения в состоянии организма, сбившееся на секунду и возобновившее привычный ритм сердцебиение, едва ощутимые выдохи, шорохи нервных движений – все это вырисовывают перед ним не самую радостную картину, которая вещает о лжи, прячущейся в словах, что слышатся в этот момент.

Нет, вовсе нет – он не просил об этом. Ни один человек не просил бы об этом, понимая, чем это грозит, и, осознавая, с какой ношей придется жить. Немало времени прошло, пока он не научился спокойно реагировать, принять то, что люди всегда лгут. Это обыденность. И его не пугает, что в один момент он что-то заметит и в ней – он готов это принять и понять. И все же он испытывает успокоение и благодарность, когда слышит, что говорит Наташа. Не будет никаких попыток обмана.

- И это будет взаимно.

Чувствовать то, как ее пальцы продолжают бродить по коже, приятно. Шрамы. Много шрамов. Мэтт порой задумывается о том, что любой из них мог прервать его жизнь, но страха не возникает. Но Наташа произносит очередные слова, словно против своей воли бросая одну из своих мыслей в воздух, и он понимает, что были десятки и десятки случаев, когда он мог не вернуться, и тогда ничего этого бы не было.

Его называют человеком без страха, но в данный момент некоторое опасение в нем возникает, стоит подумать о той вероятности, что последующей встречи может и не случиться. Один из них может не дожить банально.

Мэтт выдыхает, прогоняет от себя мысли, начинающиеся с привычного “а вдруг”. Все внимание уделяет Наталии, растягивает губы в мягкой улыбке.

- Я бы не называл Адскую Кухню твоей конкуренткой.

И он не желает это делать, хотя и понимает, что в некотором плане Наташа права – он не сможет отвязаться от родного района, не сможет вылезти и оставить ее за спиной. Сейчас точно не сможет. Вероятно, в далеком будущем, когда некто иной решит, что так же способен защищать улицы этого города, он решится на смелый шаг и снимет с себя маску Сорвиголовы. Вероятно, тогда он поймет, что пора идти и жить дальше, начать новую жизнь. Раньше он уже так делал – уходил несколько раз и возвращался, потерпев неминуемое поражение, но он не исключает того, что все может измениться.

Мэтт хочет в это верить. В то, что ему не придется разрываться между Наташей и Адской Кухней. В то, что в какой-то момент отпадет необходимость бояться за жизнь друг друга. И они действительно смогут прожить столько, сколько смогут. Пусть на данное время это кажется практически невероятным, но они могут попробовать.

Прислушивается к ее дыханию, наслаждается прикосновением ее губ, с удовольствием абстрагируется от своих мыслей, позволяя себе вновь погрузиться в ее тепло. Тяжелый разговор закончен, нужные фразы составлены из сложных слов. Все позади. В том числе и прошлое, недомолвки и недосказанности – все, как и всегда, находит пристанище в памяти и отступает.

Улыбка сама собой наползает на лицо.

- Просто говорю, что мне нравится слушать твой голос и то, как он переливается, звучит как бесконечно красивая мелодия. Я бы не отказался слушать только его, и… ты говорила что-то о сказке?

Шутит, приподнимаясь на локте и глядя в ее сторону незрячими глазами. Ему не нужно зрение для того, чтобы понимать то, как она прекрасна. Запахи, звуки, голос, смех, биение сердца – все это сочетается, переплетается друг с другом, позволяя осознавать это настолько четко, что у него перехватывает дух.

Мэтт завороженно слушает, как она смеется. Запоминает для себя. Пальцы сами тянутся к ее волосам, перебирают их, пока он задумчиво “смотрит” на нее.

Ему нравится такое времяпровождение. Нет никаких проблем – все точно исчезло, но лишь для того, чтобы утром навалиться с новой силой. Он уверен, что они справятся с тем, что выпадет на их долю, а пока у них есть краткая отсрочка. Мэтт не хочет, чтобы она заканчивалась, и не хочет ее отпускать от себя. Стоит об этом лишь задуматься, как становится больно. И он пытается напомнить себе о том, что она вернется.

Точно вернется, а он подождет.

+1

28

- Ты бы нет, а я - все еще да. Ты ведь вернулся к ней, - Наташа улыбается, - хотя ты же и принял меня обратно.
Блудную любовь, что все еще не до конца отыскала свое место в паутине жизни. Но по крайней мере, близка к тому, чтобы признать, что все ей нужно, находиться здесь, в этом лофте, неустроенном, холостяцком, пустом, но тут есть главное - Мэтт.
- Когда-нибудь ты мне расскажешь и покажешь, за что любишь этот город. Будешь долго гулять меня по его улицам, пока я не пойму этого, кормить мороженым, уличной едой, сидеть со мной на лавках, сводишь в свою церковь. Когда-нибудь мы потратим на это весь день, а может быть не один, и я пойму, почему ты проливаешь кровь за город и его жителей, хотя они не понимают этого и не ценят.
Наташа говорит сейчас тихо, в ее голосе сворачивается беспокойство за это “когда-нибудь”, чтобы оно у них обязательно было. Поразительно, ведь на самом деле русская одновременно так многое знает о Мэтте, и в то же самое время не знает ровным счетом ничего, тем самым оставляя белые пятна в их непростых отношениях.
- Когда-нибудь, но не сегодня.
Она снова смеется, откидывается на спину так, что ее голова лежит поперек живота Мэтта. Рассматривает высокие потолки, переплетает пальцы своей с пальцами руки Мэтта. Считает удары собственного сердца, прислушивается к дыханию Мердока.
- Я предпочту тебя понять и полюбить это место, чем пытаться устраивать соревнования, кого ты больше любишь.
Вот так ненавязчиво и были сказаны слова о любви, пусть и косвенно. Пока так, потом будет иначе, утром будет иначе, а пока Наташа снова смеется, переворачиваясь на живот, подбираясь к Мэтту и касаясь своей обнаженной грудью его.
- У меня есть гораздо более интересная идея, сказки для взрослых. Потому, что мне очень нравится слушать не только твой голос и твой смех, Мэттью, но и твои стоны. Ну надо же тебе что-то рассказывать на своей исповеди по воскресеньям, вгоняя святого отца в краску. Я помогу.
В ее глазах пляшут все черти, какие только могут быть, когда Наташа сползает ниже, беззастенчиво прокладывая по животу Мэтта дорожку из поцелуев, а ее рука совсем без трепета, но абсолютно уверенно скользит по его бедру к своей цели. Она чувствует, как по телу мужчины пробегает сладостная дрожь первичного удовольствия, стоит только пальцам взяться за дело и предвкушает то, как Мэтт стонать и выгибаться от ее действий…
... декабрськое утро встречает серым светом, подобием мокрого снега и противным гулом проснувшейся Адской Кухни. Ну хотя бы не мороз и солнце, русский классик приходит в рыжую голову Натальи к слову, и она лишь вздыхает, отпивая глоток горячего кофе, готовясь отправиться в путь. В ясную хорошую погоду уходить было бы еще хуже. Собирается она быстро и бесшумно, наверное, она бы даже успела убежать до того, как Мердок проснется, оставить записку и не прощаться, чтобы не впадать в ненужные сантименты, но ей не хочется. Как бы Наташа не ненавидела прощания, в этот раз ей хочется попрощаться, чтобы потом можно было сказать “привет”.
Она отрывает взгляд от окна, поворачивает голову на шаги Мэтта. Они уснули только к утру, всего-то несколько часов назад, утомленные ночью, попытками насладиться друг другом сверх меры, чтобы было, что вспоминать.
- Не хотела тебя будить, надеялась дать тебе поспать подольше. - Наташа протягивает Мэтту свою чашку, в которой еще половина кофе, тянется и прижимается губами к его губам в коротком поцелуе. - Мне пора.
Рыжая на миг, короткий миг, начинает сомневаться в том, что этот момент подходящий, в том, что сейчас стоит говорить слова, которые Мэтт и так знает. Но даже зная, всегда хочешь слышать это вслух, чтобы они подтверждали уверенность, лишая каких-либо сомнений. И Наташа тихо, на самое ухо, произносит:
- Я тебя люблю, Мэттью Мердок.
Чтобы потом сделать шаг назад, чуть более торопливо, чем нужно. И бросить уже более насмешливое:
- И ради бога, Мэттью, поменяй замок, а то его так легко открыть отмычкой. Привет Фогги.
Фогги не особо-то любит Наташу, но Наташа любит его дразнить своим присутствием в жизни Мэтта. Она накидывает пальто, устремляясь к двери, не оглядываясь, но по ту сторону в подъезде прижимается к ней лбом, закрывая глаза и надеясь, что она еще переступит порог этой квартиры, чтобы вернуться сюда уже надолго.

Отредактировано Black Widow (2018-12-08 02:06:13)

+1

29

А должно было быть иначе?

Вопрос повисает в тихом воздухе безмолвной тенью – ответ на него не требуется, ответ на него и без того известен. Простой, искренний, не имеющий в себе ни капли сомнений.

Мэтт едва улыбается, представляет себе совместное времяпровождение, обычные прогулки по родному району, по которому он и сам теперь гуляет редко. Лишь обходит улицы, снова и снова, вычищает его от преступников различных мастей, спасает невинных, желают они того или нет, и рискует собой, не задумываясь об этом даже. Он думает, каково будет показывать Наташе место, в котором вырос, которое научился любить, несмотря на всю ту грязь и мерзость, что его переполняют.

Однажды он перестанет защищать этот район. Даже он понимает, что не сможет вечно стоять на страже Адской Кухни.

И вот она говорит, что предпочтет попробовать полюбить это место ради него, и он выдыхает, понимая, какие на самом деле слова скрываются под этой фразой. Слушает, как ее дыхание разносится по комнате едва заметным теплым ветром.

- Хорошо. Я покажу тебе все. Проведу экскурсию по Адской Кухне, - тихо смеется при этих словах. – Хотя бы просто для того, чтобы провести с тобой время как можно больше.

После у них будет в достатке время. После того, как все закончится. Мэтт не говорит об этом, предпочитает больше размышлять, строить предположения, как все сложится и когда, но он уже готов к длительному ожиданию.

- Я вряд ли стану говорить на исповеди обо всем, что сегодня… - недоговаривает – мысли плавятся под ее поцелуями и прикосновениями, вновь лишая его возможности здраво размышлять и говорить, только наслаждаться тем, что она вытворяет…

Мэтт притягивает ее к себе, крепко, целует, стараясь при этом не уронить чашку свежезаваренного кофе. Уже утро, и вместе с первыми лучами солнца начало дня принесло осознание того, что ночь закончилась. Слова Наташи тому лишнее подтверждение. А он точно желает оттянуть момент, но все равно ему приходится выпустить ее из коротких объятий, понять, что у них еще будет все время – столько, сколько они того сами пожелают.

Но в какой-то части его сознания спокойствия не дает вопрос о том, когда это будет. Он понимает, что бессмысленно задавать его, ведь Наташа и сама не имеет понятия. Тем более, что ей не стоит спешить – ей нужно выжить и разобраться со всеми проблемами для того, чтобы получить возможность вернуться.

- Уже, - констатирует факт, который известен ему был с начала вчерашнего разговора, что был тяжел, но сейчас отзывается в памяти теплым чувством удовлетворения. – Нужно было меня разбудить. Недосып как-нибудь я пережил бы.

Пальцы скользят по ее скулам и замирают, стоит ей произнести слова, от которых его словно окатывает кипятком. Это ему было известно. Из прошлой жизни, из моментов, которые они вместе переживали, из вчерашней беседы, из ночи, которую они провели. И все же слышать это безумно приятно. И все же от этого колотится сердце.

Наташа отступает, сердце у нее колотится, а Мэтт, желая приблизиться к ней, делает шаг вперед. И слышит совет по замене замка, улыбается упоминанию Фогги. Тот непременно будет счастлив, узнав о ее возвращении в его жизнь. Наталия любит над ним посмеиваться, а Мэтт над ними обоими.

- И я тебя люблю.

Слова вырываются едва ли не поздно. В тот момент, когда она у самой двери. А затем дверь захлопывается, оставляя его в одиночестве. Мэтт слушает ее шаги до тех пор, пока они слышатся, пока они не пропадают, а вместо них не приходят обычные шум города за окном и пробуждающиеся соседи.

Пальцы крепко сжимают горячую чашку, а сам он жадно вдыхает воздух, все еще пахнущий ею. Тихое ощущение одиночества возвращается, тихо ступая, но на этот раз болезненности нет. На этот раз не чувствуется отчаяние. На этот раз он знает, что ему нужно всего лишь терпеливо ждать, а это он умеет делать лучше всего.

+1


Вы здесь » Marvel: All-New » Завершенные эпизоды » [05.12.2015] Miss me?